Иногда революции начинаются не с манифестов и митингов, а с таблички на бургерной в маленьком провинциальном городке. Летом 2021 года в Небраске вся смена одного бургер Кинга ушла посреди рабочего дня. На входном табло оставили надпись: «Мы все уволились». Извините за неудобство. Фотография появилась в интернете. Пару тысяч лайков, десяток статей в местных новостях. Казалось бы, локальный конфликт, плохой менеджмент. Ничего особенного. Но за следующие полгода произошло невероятное: 4 млн американцев каждый месяц делали то же самое, увольнялись массово и одновременно. Не потому, что нашли что-то лучше заранее, они просто уходят в никуда. Из ресторанов, магазинов, офисов, со складов такого массового увольнения не видели никогда. Их назвали поколением, которое не хочет работать, ленивыми, избалованными, не готовыми к реальности. Проблема в том, что цифры говорят обратное. Они работают столько же или даже больше, чем их родители в том же возрасте, но покупательная способность их труда в разы ниже. Они самое образованное поколение в истории. Но первое за последние десятилетия, которое будет беднее своих родителей.
Может, дело не в людях? Может, сломалась сделка, которая работала десятилетиями. Усердный труд больше не гарантирует дом, семью и стабильность. И поколение Z первым сказало это вслух. За последние 5 лет они устроили самую тихую революцию в истории капитализма. Просто отказались играть по старым правилам. И что удивительно, во многих случаях они оказались правы.
Так что же произошло? Почему работа перестала быть путём наверх? Кто виноват в том, что молодёжь больше не верит в то, во что верили их родители? И главное, что будет с экономикой, когда целое поколение в это больше не верит.
Для начала, кто вообще такие эти зумеры?
Поколение Z — это те, кто родился примерно с 1997 по 2012 год. Сейчас им от 14 до 29 лет. Это первое поколение, которое выросло со смартфонами в руках. Первое, которое не помнит мир без интернета и первое, которое формировалась в эпоху одного кризиса за другим. А чтобы понять, почему именно они в 2021 году массово уволились, нужно вернуться в 2008, в тот момент, когда они, будучи ещё детьми, впервые увидели, как их родители теряют работу и начинают волноваться о деньгах. 2008 год стал крупнейшим финансовым кризисом со времён Великой депрессии. Пока экономисты объясняли по телевизору, что случилось с ипотечными облигациями, дети наблюдали кое-что другое. Их родители теряли работу. Каждый пятый молодой человек до двадцати не мог найти себе место. Семьи переезжали в квартиры поменьше. Кто-то терял дом, а обеденные разговоры превращались в тревожный шёпот о счетах и кредитах. Для поколения Z это был не абстрактный экономический термин из учебника. Это был момент, когда они поняли, можно делать всё правильно и проиграть просто потому, что система сломалась. Их родители работали, платили по счетам, и в один момент эти правила изменились без предупреждения. А потом выяснилось, что это не просто плохой год. Исследования показали, те, кто заканчивал университет в разгар кризиса, зарабатывали на 17,5% меньше, чем выпускники благополучных лет. И эта разница сохранялась следующие 15 лет их карьеры. Ты просто родился не в то время, и это решило твою судьбу, не твои способности или твоё старание. Просто не повезло. И тогда многие сделали то, что казалось логичным. Пошли учиться дальше. Переждать кризис в университете, получить диплом, выйти на рынок труда, когда всё наладится. Всё это вроде звучало как разумный план, за исключением одной детали. Пока они учились, мир вокруг продолжал меняться. И когда они вышли с дипломами, оказалось, что игра изменилась ещё сильнее, чем они думали. К середине 2010 экономика формально восстановилась. Безработица упала до минимумов за полвека. СМИ говорили об буме, компании отсчитывались о рекордных прибылях. На бумаге всё выглядело прекрасно, но для тех, кому было 20-25 лет, цифры рассказывали совсем другую историю. Вот простая математика. В 1980 году средняя цена дома в Америке составляла примерно три годовых зарплаты. Не самых высоких, довольно средних. К началу двадцатых годов это соотношение выросло до семи зарплат. То есть, чтобы купить тот же дом, для которого вашему отцу нужно было откладывать 3 года, вам требуется 7 лет. И это при условии, что вы вообще умудряетесь откладывать. Аренда росла ещё быстрее. В начале двухтысячных средний американец тратил на жильё около 20% дохода. К двадцать второму году эта цифра перевалила за 30, в крупных городах за 40. Представьте, почти половина того, что вы зарабатываете, уходит на то, чтобы просто где-то спать. Плюс ко всему нужно что-то есть и во что-то одеваться. Самое циничное в другом: зарплаты почти не изменились. Формально они росли, но если учесть инфляцию, двадцатидвухлетний работник в 2020 году зарабатывал примерно столько же, сколько его ровесник, в девяностых. При этом экономика выросла, производительность подскочила на 64%, а компании богатели, просто деньги текли в другую сторону.
И это не только американская история. По данным метаисследования журнала Human Relations, которое проанализировало более 100 работ о поколений Z, только 6% российских зумеров хотят занимать руководящие позиции. Те же цифры, что и в Америке, Европе, Азии. Поколение, выросшее в разных системах, в разных культурах, с разной историей, приходит к одним и тем же выводам о работе. Карьера больше не гарантирует лучшую жизнь. И вот молодой человек заканчивает университет, получает работу за 35.000 долларов в год, платит 400 в месяц по кредиту, снимает комнату за 1.500 и думает: «Я делаю что-то не так?» На самом деле нет, он делает всё правильно. Просто правила игры изменились, а ему об этом забыли сказать.
К концу 2010 годов поколение Z уже понимало: работа больше не путь к дому, семье и стабильности. Это просто способ оплатить счета до следующего месяца. Американская мечта превратилась в американскую арендную плату. И потом случилось то, чего никто не ожидал. Пришла пандемия и перевернула вообще всё.
Весна 2020 года стёрла последние иллюзии. За несколько недель исчезли миллионы рабочих мест. Кафе, рестораны, магазины, отели, всё, где работала значительная часть молодёжи, просто закрылась. В апреле безработица среди поколения Z подскочила до 27%. Это выше, чем во время кризиса 2008. Выше, чем у любой другой возрастной группы. Те, кто заканчивал университет весной 2020, выходили в никуда. Предложения о работе отзывались за день до старта. Стажировки отменялись. Выпускные церемонии проходили в Зуме, и сразу после них начиналась паника. А что теперь? Старшее поколение говорило: «Переждите, всё наладится». Но поколение Z уже знало, что значит переждать кризис. Они видели это в 2008. Они знали, что шрамы остаются на годы.
Но случилось кое-что неожиданное. Те, кто смог сохранить работу, внезапно оказались дома. Офисы закрылись, встречи ушли в видеозвонки. Работа продолжалась, проекты сдавались, дедлайны соблюдались, а клиенты получали результат. Вот тут-то и оказалось, что сидеть 8 часов в офисе и тратить 2 часа на дорогу не обязательно для того, чтобы делать свою работу хорошо. Это был момент озарения не для компаний, для людей. Они вдруг увидели, как может выглядеть жизнь, когда не нужно притворяться занятым для галочки, когда можно закончить задачу в 2:00 дня и пойти на прогулку, вместо того, чтобы изображать активность до 6:00 вечера, когда обеденный перерыв — это правда перерыв, а не поедание сэндвича над клавиатурой. В тот момент стало ясно, что многие железные правила на самом деле условны. Когда система даёт сбой, люди всегда начинают искать альтернативы и перестраиваться от смены формата работы до интереса к новым финансовым инструментам, включая криптовалюты.
Одновременно с приходом пандемии всех накрыла волна тревожности. Изоляция, неопределённость, постоянные новости о смертях. Психологи зафиксировали рекордные уровни стресса и депрессии среди молодых людей. Каждый второй представитель поколения Z говорил, что его ментальное здоровье ухудшилось. Они работали из спален, учились у экранов, сидели дома месяцами и впервые так остро почувствовали: жизнь коротка, а они тратят её на работу, которая их выжигает за зарплату, на которую нельзя прожить.
К концу двадцатого года что-то сломалось окончательно. Не экономика, но психологический барьер, тот самый страх: «А вдруг не найду ничего лучше?», который держал людей на местах, где они несчастны. Пандемия показала, что худшее может случиться в любой момент, независимо от твоей лояльности компании. Так зачем оставаться там, где плохо? И когда мир снова начал открываться в 2021, случилось то, чего никто не предвидел. Люди не вернулись на работу. Они массово ушли. Историки назовут это великой отставкой. 4 млн американцев увольнялись каждый месяц на протяжении второй половины двадцать первого года. Рекорд за всю историю наблюдений. На витринах кафе и ресторанов появились объявления: «Закрыто, не можем найти персонал». Владельцы бизнеса жаловались в интервью, что никто не хочет работать, что молодёжь избалована пособиями и все сидят дома на диванах. В интернете это превратилось в мем, фотографии табличек «Nobody Wants to Work Anymore», саркастическими комментариями. Может, дело в том, что вы платите 8 долларов в час, но люди хотели работать просто не за те деньги и не в тех условиях, что предлагали? Пандемия опустошила сферу услуг, и когда всё открылось, работодатели ожидали, что те же люди вернутся на те же позиции за ту же зарплату. Не вернулись. Бариста устроился на склад Amazon и получал на 6 долларов в час больше. Официантка нашла удалённую работу в колл-центре со стабильным графиком. Продавец устроился курьером, где можно слушать подкасты весь день и не общаться с людьми. И вот тут компании запаниковали. Впервые за десятилетия рабочие получили рычаг и начали им пользоваться. Сети фастфуда подняли зарплаты на 10-15% за год. Розница ввела бонусы за подписание контракта, а складские гиганты начали рекламировать оплату обучения и медстраховку. И поколение Z впервые почувствовало, их труд чего-то стоит, не абстрактно, а конкретно в настоящих деньгах. Если один работодатель не ценит, то найдётся другой. Средний представитель поколения Z к концу двадцать первого проработал на одном месте чуть больше года. Не потому, что не мог усидеть, а потому, что менять работу раз в год оказалось единственным способом получить реальное повышение зарплаты. Старшее поколение лишь качало головами и твердила: «Никакой стабильности, прыгают как блохи». Но цифры говорили обратное. Те, кто менял работу раз в год-два, зарабатывали на 50% больше за 4 года, чем те, кто оставался лоялен одной компании. Система сама научила их не быть лояльными, потому что лояльность больше не вознаграждалась. Казалось бы, наконец-то баланс сил выровнялся. Молодые работники диктовали условия, зарплаты росли, компании шли на уступки. Но тут случились две вещи: экономика начала тормозить, и в интернете появилась фраза, которая взорвала всё окончательно.
В августе двадцать второго года инженер ZХ опубликовал в ТикТоке видео на 20 секунд. Он спокойно объяснил: «Ты не увольняешься с работы. Ты увольняешься от идеи, что работа — это твоя жизнь. Обязанности остаются, а культ вечной занятости нет». За 2 недели #теquitting, то есть тихое увольнение, набирает 300 млн просмотров. Миллионы людей делают собственные видео, где объясняют, они делают ровно то, за что им платят, и не больше. Не остаются после 18:00, не отвечают на письма в выходные, не берут дополнительные проекты без доплаты. Они не саботируют работу, они просто выстраивают границы.
Корпоративная Америка отреагировала так, будто началась эпидемия. CЕO выходили с заявлениями, эксперты говорили о кризисе трудовой этики. Заголовки СМИ кричали, что молодёжь разучилась работать. Но если убрать эмоции и посмотреть на цифры, картина получалась другая. Компания Гэлоп провела исследование и выяснила уровень вовлечённости сотрудников в работу — 32%. Это означало, что примерно половина работников делали минимум и не горели энтузиазмом. Звучит пугающе? Возможно. Вот только такая же цифра была и в 2010, и в 2000, и в девяностых. То есть квиттинг как явление существовал всегда. Просто раньше это называлось работать спустя рукава или вообще никак не называлось. Разница была в одном. Поколение Z сделало это публичным, дало этому имя и перестало стесняться. Более того, они задали неудобный вопрос: «А почему это плохо?» Если в контракте написано 40 часов в неделю, почему работодатель ожидает 50? Если задача выполнена к 3 часам дня, почему нужно сидеть в офисе до 6:00, изображая занятость? Старая логика гласила: «Делай больше, покажешь себя, продвинут, наградят». Новая логика гласила: «Делай больше, навалят ещё задач без доплаты, потому что ты справляешься. Выгорай тихо, пока не сломаешься». Какой из этих сценариев видело поколение Z в реальности? Правильно, второй. К концу двадцать второго года термин quitting стал синонимом чего-то большего, не лени, а отказа от идеи, что работа должна быть центром вселенной, а всё остальное факультативно, что личная жизнь, здоровье, хобби — это то, что можно принести в жертву ради карьеры и когда-нибудь потом, может быть, это окупится. Спойлер: для большинства не окупилось. И поколение Z это видело. Они видели родителей, которые отдали 30 лет компании, а потом были уволены за год до пенсии, видели старших коллег с инфарктами в 40 и разводами из-за хронического отсутствия дома. Видели, что преданность компании — улица с односторонним движением. Так что квайт квиттинг был не бунтом, это была самозащита. И когда руководители компании начали называть это проблемой поколения, те ответили: «Проблема не в нас. Проблема в том, что вы десятилетиями эксплуатировали лояльность, а теперь удивляетесь, что её больше нет. Война между поколениями из скрытого конфликта превратилась в открытое противостояние. И тут началось то, что можно назвать публичной поркой. Один за другим влиятельные люди, CEO крупных компаний, медийные персоны стали выходить на трибуны и объяснять, что не так с молодёжью. Кстати, в нашем Telegram-канале Falcon Finance мы разобрали математику этого конфликта. Сколько часов нужно было работать, чтобы купить квадратный метр жилья в 1980 году против 2024? Сколько стоила корзина продуктов, машина, образование в часах работы тогда и сейчас с конкретными цифрами по США, Европе и России? Обязательно зайдите почитать, ссылка будет в описании. QR-код на экране. Семидесятилетний основатель Hлфoods Джон Макcкей в подкасте говорит прямо: «Молодёжь просто не хочет работать». Особенно, по его словам, в либеральных городах. Все хотят сразу значимую работу, но, как он считает, значимость ещё нужно заслужить. Актриса Вупи Гольдберг в эфире The VW добавила своё: «Если вы хотите работать по 4 часа в день, не удивляйтесь, что купить дом будет сложно». А профессор Скотт Гейл, выступая на конференции Wall Street Journal, сформулировал это ещё жёстче. Чем больше времени вы проводите дома, тем меньше у вас шансов на успех. Хотите попасть в топ-10, готовьтесь к 20 годам, где кроме работы не будет почти ничего. Каждое такое заявление становилось вирусным, но не так, как ожидали те, кто их произносил. Потому что на каждую критику приходили тысячи ответов в комментариях, видео, статьях. И почти все они сводились к одному: хорошо, бумер, расскажи, как ты купил дом на одну зарплату в 25 лет. А позже появилось вирусное видео. Двадцатисемилетний парень орёт в камеру с искренним отчаянием. Большинство старпёров не знают, каково это работать 40 с лишним часов в неделю и всё равно не иметь возможности купить дом. 16 млн просмотров, тысячи комментариев в духе: «Наконец-то кто-то сказал». И вот тут обнаружился настоящий разрыв, не в трудовой этике, а в реальности. Те, кто критиковал молодёжь, жили в мире, где усилия прямо конвертировались в результат. Работал усердно, получил повышение. Откладывал несколько лет, купил дом, строил карьеру в одной компании, заработал пенсию. Для них это был закон. Но поколение Z живёт в другом мире, где можно работать 60 часов в неделю и всё равно делить квартиру с тремя соседями, где смена работы даёт больший прирост зарплаты, чем годы лояльности, где пенсионные планы — это что-то из учебников истории, а медстраховка привязана к работодателю так крепко, что увольнение может означать финансовую катастрофу при любой болезни. Конфликт был не в ценностях. Он был в том, что одно поколение давало советы, основанные на правилах игры, который больше не существует. Это как если бы кто-то учил вас выигрывать в шахматы, но вы играете в покер, а вам продолжают говорить: «Ну просто двигай ладью правильно». Абсурд достиг пика, когда весной двадцать первого года группа младших аналитиков Goldman Сакс, двадцатидвухлетние выпускники топовых университетов, создала презентацию о своих условиях труда. 98 часов работы в неделю, сон по 5 часов. Цитата из документа: «Это бесчеловечно». Они отправили её руководство, кто-то слил в СМИ. Скандал. Реакция была предсказуемой. Половина интернета: Избалованные дети. Добро пожаловать в Инвестбанкинг. Вторая половина: Наконец-то кто-то сказал вслух, что это ненормально. Goldman обещал нанять больше людей, ограничить рабочие часы, вести выходные. Сдержали ли? Вопрос открытый. Но сам факт, что молодые аналитики устроили публичный бунт, это было немыслимо ещё 5 лет назад. Война шла на всех фронтах. Каждый выход с критикой молодёжи встречал шквал данных в ответ. Вы говорите: «Мы ленивы». Вот график производительности, она выросла на 64%. Вот график зарплат, они выросли на 17. Объясните математику. Каждый совет: «работайте усерднее» разбивался о реальность. Я работаю на двух работах и всё равно живу с родителями в 30 лет. И где-то посередине этого медиа-цирка терялась суть. Настоящая проблема была не в том, ленивые ли зумеры или жёсткие ли бумеры. Проблема была в том, что экономическая система, которая работала полвека, перестала выполнять своё обещание. И вместо того, чтобы это обсуждать, все спорили о ТикТоке и рабочей этике. Но пока головы говорили, руки делали другое. Молодёжь не просто жаловалась в интернете, они действовали, и их действия оказались гораздо мощнее слов. Потому что пока одни спорили о терминах, другие организовывались и делали это способами, которые профсоюзное движение не видела последние 50 лет.
Декабрь двадцать первого года. Буфало, штат Нью-Йорк. Сотрудники Starbucks голосуют за создание профсоюза: 19 — за, восемь — против. Это первая кофейня Starbucks, где появляется профсоюз за всю историю компании. Средний возраст голосовавших 23 года. Половина из них до этого момента вообще никогда не сталкивалась с профсоюзами. Просто решили: хватит работать за минимум без стабильного графика. Starbucks отреагировал жёстко. Он закрыл кофейни якобы на ремонт и уволил активистов под разными предлогами. Классический сценарий подавления, который работал десятилетиями. Но это не сработало, потому что в XXI веке у двадцатилетних есть интернет. Каждое увольнение активиста превращалось в вирусное видео. Каждая попытка давления в повод для нового митинга, который сразу уходил в прямой эфир. И к концу 2023 года профсоюзы появились уже более чем в 300 кофейнях по всей стране.
Та же история на складах Amazon. Весной двадцать второго в городе Statenн Island склад с 8.000 сотрудников голосует за создание первого профсоюза Амазоон в Америке. Лидер движения тридцатитрёхлетний Крис Смолдс, которого компания уволила годом ранее за организацию протеста. После победы он говорит в Мегафон: «Для молодого поколения это послание. У нас есть сила. Не позволяйте компаниям говорить, что вы просто заменяемый номер.» И вот что важно. Это не были закалённые активисты со стажем. Это были двадцатилетние, для которых слово солидарность из учебников истории превратилось в реальный инструмент. Они выросли на движениях вроде Black Lives Matter, на культуре, где говорить о несправедливости нормально. Для них организация профсоюза — продолжение борьбы за права. Только на рабочем месте. Цифры впечатляют. В двадцать втором году количество профсоюзных петиций выросло на 53%. Это самый большой скачок за полвека. Опросы показывают, 74% американцев одобряют профсоюзы. Это максимум с шестидесятых годов. Но самое интересное — разбивка по возрасту. Среди зумеров поддержка профсоюзов достигает 80%. Среди молодых мужчин 65%, что выше любой другой группы. Почему? Потому что это работает. Молодые работники там, где есть профсоюзы, зарабатывают в среднем на 17,5% больше. У них стабильнее графики, лучше условия и выше шанс получить оплачиваемый больничный. Это не абстрактная солидарность. Это конкретные деньги и конкретные выходные. Волна пошла не только по низкооплачиваемым секторам Apple Store, Google, Microsoft, The New York Times, белые воротнички, которые десятилетиями считали себя выше рабочих проблем, вдруг обнаружили, что у них те же проблемы нестабильность, переработки, отсутствие влияния на решение. И всё это работало именно потому, что профсоюзы считались пережитком. Поколение Z не было привязано к старым структурам. Они строили новые формы организации: горизонтальные, быстрые, цифровые. Забастовка планировалась не на собрании в профкоме, а в Telegram-чате за 2 дня. Солидарность собиралась не листовками, а вирусными видео. К 2024 году стало очевидно: это не всплеск, это тренд. Поколение, которое обвиняли в лени и индивидуализме, оказалось самым коллективистским за последние полвека. Просто их коллективизм выглядел не так, как ожидали. Не парады с красными флагами: TikTok, петиции, публичный стыд компании через соцсети, новые инструменты для старой как мир идеи. Вместе мы сильнее. Но пока одни брали власть через профсоюзы, другие шли иным путём. Если система не меняется сама, можно просто перестать быть её частью.
Так что же произошло на самом деле? Почему поколение, которое обвиняют в лени, одновременно создаёт профсоюзы, меняет корпоративную культуру и заставляет компании пересматривать правила, которым полвека? Ответ просто неудобен. Они не ленивые, они рациональные. Они выросли, наблюдая, как старая сделка перестаёт работать. Видели родителей, потерявших работу в кризис. Видели старших братьев и сестёр с дипломами, которые не гарантируют ничего. Видели, что лояльность компании — это игра в одни ворота, и сделали логичный вывод: если правила игры изменились, нужно играть по-новому. Quitting — это не отказ работать, это отказ жертвовать жизнью ради работы, которая не жертвуют ничем ради тебя. Великая отставка — это не массовая лень. Это массовое осознание, что менять место каждый год выгоднее, чем сидеть на одном. Профсоюзы — это не возврат в прошлое. Это признание, что в одиночку против системы не выиграть. И вот что интересно. Во многих случаях это работает. Компании, которые внедрили четырёхдневную рабочую неделю, не потеряли в производительности. Наоборот, снизили текучку на 57%. Фирмы, которые дали удалёнку, получили на 800% больше заявок на вакансии. Места, где появились профсоюзы, подняли зарплаты конкурентам тоже, потому что иначе люди уходят. Система начала меняться не потому, что кто-то наверху решил быть добрее, а потому, что поколение Z отказалось играть по старым правилам и показало, что есть альтернатива. Они не ждали разрешения, они просто сделали. Конечно, не всё так радужно. Экономика замедляется, рынок труда остывает, рычаги влияния у работников слабеют. Многие из тех, кто громко говорил о границах в 2021, в двадцать четвёртом, тихо цепляются за работу, потому что увольнения идут волной. Но что-то изменилось безвозвратно. Табу сломаны. Говорить о зарплате вслух — нормально. Отказываться от сверхурочных — нормально. Увольняться, если плохо — нормально. Обсуждать ментальное здоровье на работе — нормально. То, что 5 лет назад считалось непрофессиональным, сегодня — стандарт для целого поколения.
Вопрос не в том, правы зумеры или нет. Вопрос в том, что они первыми вслух признали факт: работа больше не гарантирует лучшую жизнь. И когда целое поколение понимает это одновременно и начинает действовать, меняется не оно. Меняется мир вокруг. А как у вас, вы когда-нибудь увольнялись просто потому, что не могли больше терпеть или, наоборот, оставались на месте, хотя хотели уйти? Напишите в комментариях. Интересно узнать, насколько эта история откликается с вашим опытом. Спасибо, что досмотрели этот выпуск до конца.